|
Детский мир
Огромный мир пугающе неведом.
Махорка, недосушенная дедом.
Консервный нож. Монетка на ребре
В её неидеальном серебре.
Квадрат значка в его зеркальном блеске.
Мохнатые кривые перелески,
Где треск кустов и шёпоты осин,
И визг сапог. Скрипение корзин,
На сорных шляпках высохшая хвоя.
Велосипед (поместятся лишь двое):
Дыбы́, занос, катание без рук.
В суставах окольцованный бамбук,
И толстый лещ, медлительный и плоский.
Цветные в телевизоре полоски,
Советской койки панцирная клеть...
И целых десять лет, чтоб не взрослеть.
***
Живешь себе без бога и без цели,
лежишь вегетативно, как мицелий, —
типичный многоядерный таллом.
Не любишь, не страдаешь и не ищешь,
торчишь половозрелым слоевищем
по часу за обеденным столом.
И мысли бродят кислые, как дрожжи.
Дисплей тебе показывает рожи,
колеблется питательный субстрат,
и тянутся ветвящиеся гифы
к рекламе, развлечениям и гивам.
Не требуют значительных затрат
цитаты, тесты, видео, рецепты:
врастай в диван, порадуй маму-септу,
сиди, зевай, покрякивай и скролль!
В уютной комфортабельной грибнице
никто не посягает на границы,
никто не отнимает твою роль…
***
Хронограф превращает зелень в прель.
Предсмертным хрипом станет птичья трель,
ведь век земной опасен и недолог.
Когда тряпицей алой вспыхнет мак,
уютных дней продавленный гамак
укроет паутины скорбный полог.
Рассыплет зёрна красные гранат
меж маленьких посёлков и громад,
сверкнёт рубином крохотное семя,
и жизни бесконечная картечь
отныне новой кровью будет течь
среди корней, у памяти под сенью…
Бездомный кот
Бездомный кот исполнен колтунов.
Его бока есть атлас бледных пятен,
И этот двор мохнатому понятен,
И этот мир. Он, в общем-то, не нов.
Бездомный кот огромен и клыкаст.
Он переждал обломы и облавы.
Несёт клеща, как высший Орден Славы.
Сурвивалист. Он мог вести подкаст,
Как выживать, не дергая блесну,
Шипеть змеёй. Скакать весёлой серной.
Лакать бульон из баночки консервной.
Ну как бульон — что тёплого плеснут.
Бездомный кот открыт себе во вред:
Идёт к ногам и ластится сутуло.
Четыре ножки. Столько же у стула.
А всё ж с помойки тащат табурет…
***
Искусный мастер, резавший витраж,
Что спрятал ты на крыльях стрекозиных?
Благие лета, тягостные зимы,
Мечты далекой призрачный мираж?
Старик-стекольщик, знал ли наперёд,
О чем звенят хитиновые жилы?
Куда глядят её глаза-кружилы,
Когда тоска по прошлому берёт?
Шлифуют лапки о́зера топаз,
Мерцают робко радужные фритты.
Горит крыло, и в зелени нефрита
Я вижу мир, и он похож на пазл.
***
Электрические блики
Бьются птицами в окно.
Кто-то чёрный и безликий
Тянет неба полотно.
Сквозь малиновое нёбо
Предрассветного холста
На макушку небоскрёба
Пробирается звезда…
***
Зябко. Оскалился снег апельсиновой коркой.
День подкатился к концу. И отрадно, и горько.
Дети ползут, как жуки, на облитую горку.
Вяло хрустит под ватрушками матовый наст.
В горле застряли слова, как гортанная трубка.
Прошлое зыбко, Грядущее — тонко и хрупко.
Жмётся к ноге Настоящего мокрая шубка:
Знает, хороший хозяин в обиду не даст.
Спутались мысли, как ветви дорожной аорты.
Вижу, в трёх метрах правей криволапый, мухортый
Пёс распластался, раскинув мохнатые шорты.
В пасти виднеется радости розовый флаг.
Свистнула — ухом повёл и сощурился глупо.
Дикий до мозга костей, до последнего струпа.
Улица-мать — самобранка, избушка и ступа,
Рог изобилия, кладезь действительных благ…
МоскВажное
Ласкает ухо свист семи ветров,
И дождик беспричинно моросит.
Волнуется расписанный Покров
В плену
апсид.
Лавирует меж мусорных засек
Подросток, обуздавший самокат.
Курьеры в облаченье громозек
Летят
за МКАД:
Час пик пугает пуще адских сквар.
Арбат, как прежде, пёстр, бурлив и свят.
Баюкает и пестует Москва
Своих
москвят.
Под цокот карусели кольцевой
В высотки превращаются холмы.
Столица возродится (не впервой),
Совсем
как мы,
И сбросит пояс (грузен, стар и ржав),
И восстановит прежний статус-кво,
Чтоб вы смогли в сильнейшей из держав
Дышать
Москвой.
Посвящается моему дедушке,
Скуратовскому Алексею Аксентьевичу,
ветерану ВОВ
Цепляет тень полоской длинной благословенный нафталином
Мундир, дошедший до Берлина, — зелёный дедушкин мундир.
Куда б ему в такие дали? Он нёс потери. Нёс медали,
Его на дедушке видали — им был доволен командир.
Теперь он важной молью занят, и дед, увы, не партизанит —
Там не оглушит и не ранит, где солнце больше не печёт,
Где котелок уже не варит… Плечом к плечу встаёт товарищ,
Но — ни одной фашистской твари, ведь штык их знал наперечёт.
Едва-едва рассвет забрезжил, у котелков он, как и прежде.
А ведь не брезговал и Брежнев: вкусна солдатская стряпня!
Едал горячее с охотой, а с ним — танкисты и пехота
(Поесть в тиши — такая льгота, почти сердечная броня!).
Забыв о фронте и фронтире, устав служить мишенью в тире,
В благоговении и мире вкушали пищу из простых.
И Лёшка был любим и нужен: варил обед, готовил ужин
(Хотя хромал и был контужен), покуда стон войны не стих.
И кто-то чаще, кто-то реже произносил: — Рукастый, Леший!
На щах, картошке и кулеше, кажись, никто не похудел.
Ведь Лёшка клал с хорошей горкой, с улыбкой, доброй поговоркой:
С горячей пищей и махоркой не так плачевен был удел.
Почти не мерзли без поддёвы, цедили кофе желудёвый;
Вояка редкий непутёвый гримасу корчил форсу для.
А Лёшка слушал гром снарядный и представлял мундир нарядный,
Он точно знал: победа рядом. Сильна великая земля!
Колюшка
Идут под мост. Не занимать
Слепой отваги им:
Сухая дочь, седая мать
Да под Елагиным.
Рубахой ловят наугад —
Дела обычные.
Из всех оставшихся бригад
Одна добычная.
Мелькает шип. Блестит спина
Такая разная.
Вот сумка рыбками полна
Противогазная.
Нам не понять. Нам не постичь.
По горло горюшка.
Душа, как загнанная дичь,
Как эта колюшка…
А дуб стоит
Проходят революции и войны,
Вращаются колёсики идей.
А дуб стоит, корявый и нестройный,
Быть может, со времён великой Трои,
По Божьему велению он скроен
Из Родины, земли и желудей.
Пейзажей разноцветные полотна
Проносятся, как жизни карусель.
А дуб стоит, коряжистый и плотный,
Простой, обыкновенный дуб болотный,
Кормилец в год мучительный бесплодный.
Хороший дуб. Полезный. Как и все.
А дуб стоит, могучий, крепкий, ризный,
И ветви простирает цели для.
Корнями прорастает вглубь Отчизны —
Связистом поколений быть он призван,
Ведь тянется с рождения до тризны
Надёжная дубовая петля.
| 