Лада Карицкая
ВЫЙТИ ИЗ СУМРАКА: ПОЧЕМУ НАС ВЛЕКУТ СТРАШНЫЕ СЮЖЕТЫ?
Эссе
Взрослый человек в наши дни боится немногих вещей: пожалуй, смерти и неизвестности. В детстве нас пугало засевшее под кроватью чудовище, которое боится света, во взрослой жизни причины страха становятся иными. Я, например, паспорт потерять боюсь (проблем не оберёшься). Смерть? Не смерти как таковой боюсь, а долгого и мучительного умирания, беспомощности и агонии. А вы чего боитесь?
На почве страха перед смертью в древности возник культ хтонических существ. Но для начала давайте разберёмся, что означает слово «хтонический». Определение словаря довольно конкретное:
Хтони́ческие существа́ (от греч. χθών, «земля, почва») или хтонические чудовища во многих религиях и мифологиях – существа, изначально олицетворявшие собой природную мощь земли, подземное царство и т.д.
«Большой толковый словарь русского языка» даёт три значения прилагательного «хтонический», причём первые два никак не связаны ни с подземельями, ни с тоской, ни с тьмой. Что удивительно, потому что в современном русском языке и существительное «хтонь», и прилагательное «хтонический» используются только для того, чтобы проиллюстрировать что-то бесконечно мрачное. Оказывается, это всего лишь «плодородная сила земли» и «неукротимая мощь стихии». Самые же популярные «силы подземного царства» разместились на почётном третьем месте.
Примером такого хтонического существа является Цербер (лат. Cerberus), или Кербер (др.-греч. Κέρβερος) – трёхголовый пёс, охраняющий выход из царства мёртвых в Аиде; порождение Тифона и Ехидны. Этот страж не позволяет умершим возвращаться в мир живых, а живым посещать мёртвых.
Опасность несёт и сумрак, где предметы и вещи принимают причудливые формы, потому что мы можем наделить тьму и сумрак любым содержанием. К тому же сумерки – время выхода на охоту многих опасных животных. В общем, стемнело – сиди дома и носа вовне не высовывай.
Итак, прилагательное хтонический происходит от греческого chthon – «земля», «почва». Любопытно, что в древнегреческом языке у земли было два названия – ge (или gaia) и chthon. Первая означала землю НАД поверхностью, вторая – всё то, что находится ПОД землёй.
Во многих религиях и мифологиях «хтоническими» называются звероподобные существа и чудовища, способные к превращению в кого-то с помощью колдовства. Также хтоническими существами считаются умершие, которые живут в подземном царстве.
Удивительно, но у производного слова «хтонь» есть конкретный автор. Также установлено, когда оно возникло. Произошло это в 2006 году, когда обозреватель «Афиши» Лев Данилкин в тексте рецензии на роман «Фактор фуры» впервые употребил слово «хтонь»:
«Россия вырабатывает иррациональность, фактор фуры, хаос, хтонь – называть можно как угодно; это и есть её функция, и сколько ни бегай от этого фактора, все равно в него упрёшься...»
Вероятно, было бы проще назвать всех этих хтонических персонажей словом нежить. Они приходят в мир живых, чтобы поохотиться, отомстить или просто провести время. Найти то, чего лишены в мире потустороннем. Нежить таинственна и непредсказуема для человеческого разума, но вписывается в созданную Творцом картину, знает и своё место в ней.
Авторы готических романов первыми поняли, что пугает прежде всего неведомое. Чем меньше знаешь, тем страшнее (сразу на ум приходит Мэри Шелли, Брэм Стокер, Лавкрафт и другие столпы литературной готики).
Что есть все эти зомби и упыри как не воплощённый в образах страх смерти? Но в чём разница между ними? Стать зомби может каждый. Упырём стать сложнее – надо умереть неправильно. Один из примеров хтони в кинематографе – так называемые «белые ходоки» в знаменитой истории Джорджа Мартина про «Игру престолов».
Хтонический персонаж может являться во сне или в реальности. Так, в рассказе А.П. Чехова 1894 года «Чёрный монах» главный герой Коврин «утомился и расстроил себе нервы». Далее дух чёрного монаха являлся главному герою неоднократно, после чего тот умер. Современный хтонический рассказ, таким образом, возникает не на пустом месте. Предшественники его – баллады В. Жуковского и проза других русских романтиков XIX века (А. Пушкина, Н. Гоголя, В. Одоевского и т.д).
Кровожадность роднит персонажей русских страшных сказок с героями западного хоррора, но есть отличия, и довольно существенные. Во-первых, это ни в коем случае не зло ради зла, в русской традиции есть склонность к равновесию (в то время как западная традиция стремится напугать или нагрузить социальными смыслами свои страшные истории). Похоже, что русскому писателю неинтересно создавать страшное только ради эмоции страха.
Русские авторы предпочитают опираться на традиционные образы фольклора, уже известного и понятного читателю. Заметна и двойственность в изображении верований: православие тесно переплетается с язычеством (вера в приметы, уважительное отношение к потусторонним силам, порой дружба с нежитью, нежелание истреблять её). Да и нежить периодически действует на стороне добра, выступая своеобразным стражем равновесия в мироздании.
Иногда хтонические силы в русской страшной прозе приходят в судьбы людей после совершения поступков неблаговидных, когда человек отступает от своей природы, начинает руководствоваться выгодой, даёт волю порокам, идёт на сделку с совестью или преступление. Вспомните хотя бы «Мелкого беса» (1892-1902) Ф. Сологуба, где зависть, злость, предельный эгоизм довели героя до потери связи с реальностью и полного бреда. Сумасшествие Ардальона Передонова персонифицировано в Недотыкомке – преследующем его бесе. Современных авторов тоже влечёт тема неведомого, и делают они это во многом в русле сложившейся традиции. Страшно выйти из сумрака, ещё страшнее столкнуться со своими страхами, а может, с собой настоящим?
В опубликованной в 2024 году книге Алексея Небыкова «Чёрный хлеб дорог» хтоническими можно назвать, конечно, не все рассказы. Но их большинство.
Рассказ «Пустошь» написан от первого лица, и рассказчик там – покойник. Он расскажет, как принимают на пустоши новеньких, чему удивляются, что обсуждают и т.п. Кипит там жизнь, хотя и своя, особенная. О мистической связи фотографии и изображённого на ней человека – рассказ «Чертоги деревни Кедрач». За высокопарным «чертоги» прячется пустой дом, где поселяется писатель, которому предстоит обнаружить таинственную находку.
Но… чем дальше в лес – тем больше хтони. Живёт в глуши девушка по имени Ждана. Однажды попадается ей путник с тяжёлой судьбой: «Да маюсь по свету я, долю свою ищу, износились и душа, и тело». Лучше бы он не заговаривал с девушкой из обезлюдевшей деревни, а сбежал от неё как можно быстрее. Грустный финал ожидает читателя. Очаровывает, однако, не сюжет, а язык рассказа. Он классически выверенный, каждое слово – на своём месте. Назвала бы его лучшим в сборнике. Если это стилизация под тексты XIX века, то изящная и талантливо сделанная.
В царство тишины и холода погружает читателя рассказ «Огни Непала».
В этом государстве между Китаем и Индией находится гора Эверест, куда направляются четыре альпиниста.
Мечта многих – покорить вершину, посмотреть на мир сверху. Чувствуется, что в жизни автора подобное путешествие в горы состоялось. Через детали путешествия раскрывается мир, хорошо ему знакомый. Язык рассказа, повествующего о трагедии в горах, меняется с первых же строк. Уже нет сказовой плавности «Жданы», всё буднично, просто, ясно и динамично. Короткие предложения, много действия, мало описаний. Герои – не просто альпинисты, за ними идут преследователи, потому что альпинисты похитили алмазы «Огни Непала». Банда, состоящая из отчаянных искателей приключений, стремится перейти границу и укрыться в Китае. Нарушившие законы людей, чуждые миру природы, герои связаны одной верёвкой и одной целью. Проводники из местных, которых альпинисты взяли с собой, предупреждают, что идти наверх – большой грех. К тому же не сезон для восхождений на «вершину мира». Что ж, одного за другим настигает смерть. Вот уже двое оставшихся в живых карабкаются по обледенелым склонам, но ни один не доберётся до цели. Кто погубил их, правда, так и остаётся неизвестным. Получается, что силы природы.
Впрочем, не всегда природа наказывает тех, кто переступил черту. В небольшом портовом городе Невельске разворачивается действие рассказа «Воден дявол». Эта детективная история, случившаяся на Дальнем Востоке. Спойлер: дьявола там точно не будет, зло творят плохие люди. Однако картина разбушевавшегося моря взывает к первобытному страху перед стихией:
«Вскоре набежал холодный вихрь, закрапал дождь, и прогулка на лодке в прежде тёплый день стала вмиг суровой пыткой. Назара било о борта и дно судна, штормовое волнение грозило ежесекундно выбросить его в море. Больше часа Калина был в пути, и впереди через мглу непогоды наконец проявились очертания крупнейшего острова России. Седая пена с силой разбивалась о его берега, наполняя пространство вокруг яростным стоном и оглушительным шумом падающей воды». Однако не погубила стихия героя, борющегося за правое дело, дав возможность найти убийцу.
В целом рассказы сборника связаны мотивом дороги, пути (это может быть поездка со странным таксистом, а может быть космическая станция на орбите), все события происходят с героями в движении. Вспоминается японское выражение «У самурая нет цели, есть только путь». Думается, у автора книги всё же цель имелась: сделать сборник качественным, интересным, попасть в разные целевые аудитории. Даже любители фантастики найдут подходящие им истории («Оксана», «31 «Б», «Цифровая душа»). В фантастическом рассказе «Молчание небес» воплощением хтонических сил становится собака, с которой астронавту предстоит сразиться. «Остановка в пути» и «Учёная шпана» порадуют любителей детектива. Нашлось место и для психологической прозы («Пирамидостроитель», «Облако души», «Тая», «Диван одиночества»). У книги только один недостаток: мультижанровость. Но недостаток ли это? Предлагаю решить читателю.