|
Рюкзаки
Не барсетки, а рюкзаки
В нашем городе стали нормой.
Зарисую тебя таким:
С рюкзаком и в военной форме.
Дам свободу карандашу,
А рюкзак отряхну от пыли.
В небе – за спину парашют,
На земле – уложили крылья.
Ношу тяжкую рюкзаком
Поместила война на плечи.
За змеиным тугим замком
Не пожитки… мечты о встрече.
И суровый закон таков –
Были рядом и в небо взмыли,
Словно миссия рюкзаков –
До последнего прятать крылья…
Всю дорогу стучит в висках:
«Вот и было бы так всё время!»
Обхватить и не отпускать
Твой рюкзак со своих коленей.
Одуваны
Телевизоры, кресла, диваны.
Где – фэншуй, где – купеческий стиль,
А в полях простаки-одуваны
По весне начинают цвести.
За любимую землю радеют,
Вытирая с ладошек мазут,
За родную страну, за идею,
Метр за метром по полю ползут.
У кого-то купюры в карманах,
У кого-то землица в горсти,
А на поле одни одуваны…
Нет желающих – рядом цвести.
Простоваты и неприхотливы,
А глядишь – окружают редут.
Проживут месяц-два без полива,
Но себя извести не дадут.
Мать окрестит в дорогу Ивана,
А за окнами шутки и смех.
Бескорыстным, простым одуванам
Предстоит отдуваться за всех.
Одуваны – прикрытье Ивану,
И они же – ночная постель.
Всё в округе разбито да драно.
Полыхает донецкая степь.
Удивлюсь этой строчке незваной:
(До конца утверждать не берусь)
На Иванах и на одуванах,
Очевидно, и держится Русь.
Это странный тандем
Мне ноябрь подарил дату в чёртову дюжину.
Но, не время сейчас для гостей и вина.
В этот день не хочу песни петь или ужинать.
О прошедших годах не хочу вспоминать.
Будет листья срывать ветер злой и контуженый,
Новый повод мне даст для нечаянных тем.
Знал бы он, что под ватником тонкое кружево...
Это странный тандем, очень странный тандем.
Я сегодня одна прогуляюсь по городу
И купюру свою разобью по рублю.
Этот странный тандем подчеркнётся бигбордами.
С них от боли кричат: и «Скорблю!», и «Люблю!».
Этот странный тандем: бесполезного, нужного...
Каждый день здесь стоят у последней черты.
Этот странный тандем: розы, люди с оружием...
Здесь любимым – цветы и погибшим – цветы.
Равнозначно крепки жизни-смерти объятия.
И они раздают шансы равные всем.
Изменились давно и цена, и понятия...
Жизнь прекрасна! Но здесь стоит мало совсем…
Я расправлю на теле ажурное кружево.
Может быть, от него в жизни столько проблем?
А потом ватник свой засупоню потуже и
Буду просто писать... Это странный тандем.
Будет слово моё, перепетое стужею,
Для тебя оберегом на память висеть.
Будет слово твоё меня обезоруживать
И вот-вот на лопатки уложит совсем.
Захмелею от слов... Они голову вскружат мне,
Могут ранить, убить или взять меня в плен.
Это странный тандем – теплый ватник и кружево.
Автомат и цветы... Это странный тандем.
С войны
Ты пройдёшь по посёлку, не узнан никем,
С голым торсом, совсем без рубахи,
Даже там, где лоза стеганёт по руке,
Не почувствуешь боли и взмаха.
Ты вернёшься домой. Ничего не поймёшь.
Все родные без зренья, без слуха?
Что за повод? Телёнка пустили под нож,
Стол накрыли в такую разруху.
Мать на зов головы не поднимет своей!
Нет бы, вытереть горькие слёзы.
Разве до́лжно встречать так с войны сыновей?
В чёрной шали и в сгорбленной позе?
Смерть узнаешь в толпе, как к родной подойдёшь,
Бросишь ей: «Как житуха, старуха?
Про кого говорят, что о нём плачет дождь?
В крышку чью гвоздь вбивается глухо?»
А толпа не услышит, зудеть о своём
Будет долго, срываясь на всхлипы..
Всюду лавки. А как же развесить бельё
На верёвке под старенькой липой?
Сослуживцы с угрюмыми лицами… Залп.
Это значит – потери у роты…
Кто-то ленточкой чёрной уже обвязал
И к кресту прикрепил твоё фото.
Смотрят мимо Её голубые глаза
И тебе не привлечь их, не пробуй.
Вы же с ней целовались неделю назад,
А теперь – только слёзы у гроба.
Возле входа с венками стоит молодёжь.
«Упокой» – речь толкает братуха.
Ты подумаешь: « Сон! С меня хватит! Хорош!»
«Я живой!» – прокричишь ему в ухо.
И препятствия нет в виде стен или тел.
Нет ранений. Они отболели.
Ты поймёшь, что домой ты не шёл, а летел
Все три дня… из другой параллели.
Кукушка куковала
Памяти Мотылева Сергея Витальевича
14.11.98 – 18.05.24
Во время краткого привала
В заветной лесополосе
Кукушка бойко куковала,
О том, что живы будут все.
Они себя бодрили сами,
Не поминая время «че».
Ведь каждый сбросит ролик маме.
А волновать её зачем?
Они смеялись и шутили,
Как будто вовсе не война.
На штурм «укрепа»... Или-или...
Такими помни нас, страна!
Пробит рассвет свинцовым шквалом.
Остался в поле чей-то сын.
Кукушка бойко куковала:
Кому – года, кому – часы.
Поправлять одеяльце
Ни кокетства ты в ней не найдёшь, ни жеманства…
Изменил её напрочь кровавый рассвет.
Лучше б к этой груди малышу прижиматься,
Чем – упрятана наглухо в бронежилет.
Отличительный знак появился на пальце…
Зоркий снайперский взгляд изучает ландшафт.
Ей бы этой рукой поправлять одеяльце
Да поглаживать кудри своим малышам…
Инопланетянка
«А ей не чуждо просушить портянки»
А.К. «Поэзия»
А ей не чуждо просушить портянки
И в «гнойной» лазарета вымыть пол.
А начерпав воды консервной банкой,
За час сварить ухи на целый полк.
Она, наверно, инопланетянка!
Таких прозвали «ватой» и «совком»,
Их тех, кто безоружным лез на танки
На Киев дуло развернуть рукой.
Всё мамино
Всё мамино – и губы, и глаза,
И даже этот светлый чуб вихрастый,
Что крутится, хоть как ни подрезай,
Хоть шапкой придави, а всё напрасно...
Весь в маму. Кто же будет отрицать?
Легко даются точные науки…
Он смутно помнит, как его – мальца –
Подбрасывали вверх мужские руки.
Всё мамино… Черты её лица…
Но, бережно хранима, как в музее
Подушечка с наградами отца,
Погибшего в боях за эту землю.
Пряники медовые
Пряники медовые нравились всегда.
Кто бы знал, что снова их принесёт беда.
К нам пришли военные – папины друзья.
Маме – в свёртке ценное... С пряниками – я.
– Жив по Божьей милости! – мама говорит.
– Ход коляске вымостить – привезут нам плит...
Глянула на пряники. Вытерла глаза.
Папину коробочку в угол к образам.
Но от слов от маминых, даже мёд горчит:
«Папку разговаривать заново учить...»
Пряники медовые брошены в пыли...
Раненого в голову папу привезли!
Инь и Янь по-донецки
В кустах цветущих море пчёл-трудяжек.
И ни одна ещё не укусила...
Идёт с цветами парень в камуфляже,
В кульке прозрачном пара апельсинов.
Мила его нехитрая поклажа
Для девушки в футболке и лосинах.
Зачем гуманитарный институт?
На музыку, не то что на бумагу
Слова без разрешенья сами лягут,
Когда восторг в глазах у них прочту:
– Ей – нужно дать медаль за красоту!
– Ему – положен орден за отвагу!
Красиво! Изумительно красиво!
За окнами сирень, в окне герань.
Щипают губы дольки апельсина,
А всё вокруг в цвету, куда ни глянь.
Здесь красота подчёркивает силу.
Сугубо по-донецки Инь и Янь!
Вернуть бы...
Вернуть бы детство... (Все оттуда родом)
Мечи и ружья спрятаны в чехлы.
Там Сашка с Колькой вовсе не уроды,
И ни за что не скажешь, что хохлы.
Воспитаны по-братски, по-советски,
(От этого обиднее вдвойне)
Тогда они в совместных играх детских
Хотели быть на нашей стороне.
Хотите крови? Юность возвратите,
Где был в Донецк доставлен первый «цинк».
Вован Полтава и Серёга Питер
В Афгане рядом с Михой Черновцы...
С Европой отменили День Победы,
От братства отказались за пятак.
И вот уже на Курск пикапы едут,
Со свастикой летит немецкий танк.
В окно Европы всё ещё хотите?
«Безвизы» превратили вас в господ?
Окошку нужен стеклоочиститель.
Дешёвый... Чтоб пустить его в расход.
Связать бы вновь оборванные нити,
Вернуть почтенье к дедам и отцам.
Но как сердца друг к другу примагнитить?
Больные и разбитые сердца...
|
