|
Горит фонарь
Горит фонарь, и догорают слухи,
А души тихо тлеют натощак,
Голодные до жизни. В бытовухе
Нашедшие едва живой очаг.
За окнами гуляет лихолетье,
Рябины гроздья в похоронках шлёт,
Привычно стало повзрослевшей флейте
Оплакивать очередной прилёт.
Размеренность погибла в приграничье,
Сменившись бесконечным тяжким сном,
И если бы умели мы по-птичьи,
То пели песни бы о времени ином,
Где дель1 не покрывалась лоскутами,
Где лепестки цветили Город роз2,
Где мы ещё не бились на татами,
Не зная, что без правил и всерьёз.
Пути Господни неисповедимы,
И время для чего-то бьёт под дых,
Мы раньше были как-то нелюдимы,
Теперь не спим не только за родных.
Горит фонарь, разбуженный закатом,
В кварталах ветер бродит, как бандит,
Горит свеча в Шебекино, пока там
Под Гродовкой солдат ночей не спит.
1 Дель – рыболовное сетеполотно, используемое
волонтёрами в качестве основы для изготавливаемых
маскировочных сетей
2 Город (миллиона) роз – такой статус в 70-х годах
прошлого века ЮНЕСКО
присвоила Донецку
* * *
Посвящается первой роте Ермака (Евгения Смирнова)
батальона «Терек» казачьей бригады «Терек»
Сменили временно просторы терриконов
казачьи взводы первой роты Ермака
на ПВД1. Там со стены глядит икона,
и отдыхают от хозяйских рук АК.
Усталость выдохнуть хотя б наполовину,
взамен бы чистое и хрупкое вдохнуть:
мечту прийти домой уставшим и повинным
в разлуке и желанье гибель обмануть.
Вопрос извечный: что же будет после смерти?
В ответ ребята, не рисуясь, говорят,
что будут худшими в Раю, но вы не верьте –
смотревший в бездну грешный воин вечно свят.
Но пусть решаться это будет много позже,
у них задача – завтра взять укрепрайон,
договориться с вездесущим бездорожьем,
замес устроить на четырнадцать персон.
Как завещал Ермак (в сердцах остался братских),
ребята с песней, верой, с шашкой до конца
воюют честно, без условностей дурацких,
смахнув устало пот с чумазого лица.
И под разбитым новорусским Часов Яром
вгрызаясь в землю всем, чем можно и нельзя,
сдвигают ленту прямо к вражеским хибарам,
вбивая гвозди в гроб нацистского ферзя.
А дома – город сладко спит в ночных объятьях,
ему мешает только вывесок неон,
чтоб так и было, помолившись у распятья,
идет вперёд казачий Терский батальон.
Второй семьёй, точнее, славной первой ротой
рассвет по кружкам разольют, а может, чай?
Им через пару песен снова на работу –
писать историю, как будто невзначай.
1 ПВД – пункт временной дислокации подразделения
* * *
Во снах он видит печной дымок,
Товарищ грезит пятиэтажкой,
Беззвёздной ночью зовёт восток,
Но их на запад ведут ромашки,
Где арматурным нутром балкон
Взывает к жалости человечьей,
Где слышен дома чьего-то стон
От нанесённых ему увечий,
Где глаз не радует палисад,
Где пить хозяевам не придётся
Из раскуроченного колодца,
Не пережившего двух осад.
Внимая горю разбитых в хлам
Домов, пустующих огородов,
Узнав, что бомба влетела в храм
И что в больнице не примут роды,
Простил хозяина дом с трубой,
Держать не стала пятиэтажка,
Чтоб зацелованных синевой
Детей встречали в полях ромашки.
* * *
а нам посчитать бы с «Орлана»1 медведей, земных и небесных,
(я знаю, что каждой звезде полагается по медвежонку),
а нам бы не сбрасывать с коптера воду парням и тушёнку,
в подвале себе не готовить холодное спальное место,
снегами бы вымести красные пятна с души и с дороги,
сменить на улыбки жены и детей фронтовые тревоги,
войны ворожбу и дурман отменить поскорей правом вето,
и флаги на кладбище не умножать бы нам с лета,
увидеть полёты двуглавого нашего как-то под вечер,
наутро понять, что минуты бегут, но нисколько не лечат,
а днём посчитать бы с «Орлана» медведей небесное войско,
в которое русские парни уходят от нас по-геройски.
1 «Орлан» – российский беспилотный летательный
аппарат «Орлан-10», используемый для целей разведки
Курский снег
Выпал снег под Курском – косметичку
Вновь достала русская земля,
У неё вошло уже в привычку
Раны прятать, снегом забеля.
А мужчине сложно прятать раны,
Пустоту душевную терпя,
Военврач – специалист по рваным –
Разговором подлатал тебя.
Только вот не держится заплатка,
Забытьё нежданное не в счёт,
В рюкзаке твоём лежит тетрадка,
Позывные там наперечёт
Всех, кто встал на вечное дежурство
И с небес взирает на тебя,
Среди них Серёга – однокурсник,
Часто снится, рану бередя.
Снег колючий чувствуешь щеками
,
Тихо плачешь, оттого скорбя,
Что ноябрь белыми руками
Их забрал на небо, не тебя.
* * *
Не сердце – целая планета – под рубахой,
Звезда упала – позывной очередной
Загаданное в блиндаже под Волновахой
Исполнил, попрощавшись в Кременной.
И приняла звезду потёртая брусчатка,
Планету-сердце ею сорок лет мостил,
Приснился первый раз с тех пор Васятка –
Рвалась земля, под утро выбившись из сил.
Планета дрогнула, разверстая тротилом,
И не кровать качнулась – пали облака,
Я за тебя большую цену заплатила,
Молила, верила, что нежное «пока»
Не превратит в «прощай» чужой входящий,
И рельсошпальным маршем будем крещены,
«Войной и миром» привалив Пандоры ящик,
Я для тебя просила мира у войны.
И мир пришёл – калечен, чуток, неустойчив,
Всё норовит его столкнуть с орбиты мгла,
В своих объятьях я держу по целой ночи
Твою планету. Спи. Я рядом прилегла.
Оператор Паша
Тиха украинская ночь была когда-то,
Пока в деревню не заехал лютый враг,
Сегодня утром вкрай уставшие ребята
Рассветом русским разогнали прежний мрак.
«Над крышей чья-то «птица»: вражья или наша,
Спускаться в погреб или можно выдыхать?» –
Так думали жильцы, и оператор Паша
Записку сбросил: «Будем выводить вас, мать».
Спустились сумерки, а значит, всё готово,
Поспешно движется к спасенью эшелон,
Бабуля тихо молит Пашу, как святого,
Их вывести скорей и смотрит на жетон,
Который вместе с крестиком боец сжимает
В своей совсем ещё мальчишеской руке,
Он добровольцем из Сибири в прошлом мае
Приехал, и с тех пор всегда на передке.
В ночи петляют за солдатом три фигуры,
Две поспевают, третья часто устаёт,
Её пугают прилетающие ПТУРы1
И приближающийся шумный вертолёт.
Фигуре от роду пяток годков, не больше,
Бежит внучок, старается не отставать,
Но для него на свете ничего нет горше,
Чем то, что он не лёг ещё в свою кровать.
Вдруг автомат через плечо повесил Пашка,
Сказал: «Возьму на руки, перестанет ныть,
И если атакует злая вражья пташка,
То мне удобнее его собой прикрыть».
От слов бойца по коже пробегут мурашки,
Но как-то правду эту горькую приму,
На небе людям шьют защитные рубашки,
Надеюсь, что одна досталась и ему.
1 ПТУР – противотанковая управляемая ракета
Авдеевский храм
Авдеевский храм... Символ веры и мощи,
Дождался российские флаги окрест,
Сложиться он мог, это было бы проще,
Но силу давал ему Господа крест.
Стоял среди зла он, ко тьме не привыкший,
Добром и надеждой обычно согрет,
Ведь послано было знамение свыше,
Что русские воины даруют свет.
И миро иконы – луганское чудо –
На подвиг солдатский поставит печать,
По воле небес мы победу добудем,
Хоть трудно идти, но сложнее – начать.
И если беда затоптала границы,
То я, как и ты, все прошенья воздам
О том, чтобы Русь продолжала молиться
И вынесла всё, как авдеевский храм.
* * *
Памяти Владимира Петрука (позывной Адидас),
бойца ОМСБр «Кедр»
Когда ушёл он добровольцем,
ему так мало было лет,
его благословило солнце,
молитва залила оконце,
пообещав хранить от бед.
И он ушёл, такой красивый,
туда, где рвётся жизнь, как нить,
осознавать невыносимо,
что смерть сама его просила
пока что-то с ней повременить.
Тот бой – его второй по счету –
три дня стрельбой тревожил тишь,
держалась русская пехота,
там много полегло из роты,
там пять ребят осталось лишь.
БК насущный, но не вечный,
боец истратил до конца,
он полз и плакал в этот вечер
с раненьем ног в жестокой сече,
как мог, но не терял лица.
Его нацисты окружали,
готовя плена западню,
войдут в эфирные скрижали
слова, что комом горло сжали:
«Скажите, что люблю родню».
И духа Вове Адидасу
хватило, чтоб сорвать чеку,
закончить вражьи выкрутасы,
взамен друзей уйти ко Спасу,
как и пристало мужику.
Он проводил врагов до ада,
а сам ушёл в небесный край.
...Подписана под залпы «Града»
пяти бойцам его отряда
отсрочка от призыва в Рай.
Посвящение мобилизованным мальчишкам
Сменив стаканчик из «Скуратов»
и речи девичьи её
на боевой приказ комбата,
на автоматное цевьё,
вы шли туда, где раньше вёсны
приходят зеленью холмов,
там каждый третий не был взрослым,
но возмужать он был готов.
Война не провела опросов,
где можно выбрать «да» и «нет»:
готовы прятаться от сбросов,
осколков вражеских ракет?
А экономить хлеб и воду,
сидеть в окопе под огнём,
из РПГ1 стреляя сходу,
кричать по рации: «Прием!»?
Ещё не испытали счастье
еще никто не стал отцом,
но проверять пришлось запястье,
прощаясь не с одним бойцом.
Вы стали солью мира, парни,
родиться довелось в наш век,
он для страны не будет крайним,
покуда в вашем сердце бег
отваги, мужества и чести,
покуда вы спина к спине,
за русский мир стоите вместе,
забыв о тачках и вине.
Ваш подвиг не забудут люди
и память воскресят в свечах –
принесена победа будет
и на мальчишеских плечах.
1 РПГ – ручной противотанковый гранатомёт
* * *
Репетировала я объятья,
С антресоли достала хрусталь,
Присмотрела красивые платья,
Ах, скорей наступил бы февраль!
Прилетишь ты с попутчиком-ветром
И отключишь мой автопилот,
Без тебя мое сердце разверсто,
Без тебя во мне жизнь не живёт.
В самом целом лесу целоваться
И шептать потаённо: «Живой…»,
Для героя не жалко оваций,
Но протянем молчанье канвой
Нашей встречи. Потом всё расскажешь,
Утаив недевчачую часть,
Чтобы мне не подумалось даже,
Что беда тебя может украсть.
Мы закупимся в парке пломбиром,
Будто в детстве, измазав носы,
Ты примиришься с яростным миром,
Позабыв о войне до весны.
Вне пределов смертельного круга
Две недели в тепле батарей
Забываться в объятьях друг друга
Будем я и мой нежный старлей.
Ты звонишь, – и я затрепетала,
Там под кожей сейчас виражи,
В твоём голосе капля металла.
Что случилось? Ты только скажи...
Не приедешь? Просился Андрюха
На рождение дочки домой?
Ты подумал: «Ну что за непруха»,
Но тебе уступать не впервой.
Обниму тебя крепко заочно,
Своим сердцем, как лампой, свети,
За тебя за такого вот точно
Я однажды решилась пойти.
* * *
В память о творческой поездке к бойцам
батальона «Терек»
Вошли в обойму строки как влитые,
Суровые и мягкие, как шаль,
И, обезбол припрятав, запятые
На службу вышли. Нет, я не Рошаль,
Куда мне биться с этой долговязой,
Беречь твой пульс врачебным ПВО,
Я просто целый час за фразой фразу
Стихи читаю, только и всего.
На час отступит мир бездонно-грубый,
Строкой надежды битый по губам,
Удар пришёлся, в том числе на зубы,
Впивавшиеся в сердце по ночам.
Когда завоют волком перегуды
Души смятенной – сможешь устоять,
Тебя не привлекают медь и трубы,
Но есть три слова: дочь, жена и мать.
Не раз спасался верным турникетом1
И знаешь, что колоть при болевом,
В тебе осколков – как цветов в букете,
Что дочке ты дарил на выпускном.
Продрогла осень – рыжею лисицей
Спешит скорей к блиндажному теплу,
Пусть жгут тебе в боях не пригодится
И смерть косу заменит на метлу.
Шепчу земное – слышится молитва,
Слова, вестимо, больше чем слова,
Ох, сколько ж у тебя на сердце рытвин
Разрывами оставила война.
Задело если, боль летит и рвётся,
Не выкинешь из тела, будто хлам,
А вот душа ни в чём не признаётся,
Ни у кого не просит «Нефопам»2,
В груди скрываешь, будто тьма подвала,
Всю боль – ты крепкий, стойкий и т. д.,
Но видела слезу, когда читала
О вере и любви на ПВД3.
1 Турникет – кровоостанавливающий жгут
2 «Нефопам» – сильное обезболивающее средство
3 ПВД – пункт временной дислокации подразделения
* * *
Посвящается Героям Великой Отечественной войны,
Специальной военной операции
и других войн, которые вела наша страна
Никто из предков не бил тату,
но все мужчины в твоём роду,
презрев вселенскую суету,
хранили свято
На сердце впечатанные слова
о том, что отвага – всему глава,
что неба родимого синева
всегда крылата.
И не примерив ещё седин,
за алость гроздьев родных рябин
вставали биться все, как один –
непримиримо.
И общий был у них Господин,
Кто в журавлиный сбирал их клин,
Кто им помог положить Берлин
к ногам любимой.
А следом внуков пошли полки,
и штурмовые их рюкзаки
как знак, что светятся маяки
на русском сердце.
И ту же нечисть зажав в котёл,
на встречу с Богом в одном из сёл
пришли, там Ангел избу подмёл,
поставил берцы
Пришедших новеньких в общий ряд,
теперь навечно они стоят
среди армейских сапог солдат
войны минувшей.
Теперь тебе за мир отвечать,
хранить доверенную печать,
не сможет сердце твоё молчать,
ты только слушай…
* * *
Памяти павших от рук укронацистов
Кружится, стелется, вьюжит метелица,
Крыши домов серебрит.
Кажется, встреча с весною успеется,
Правят сейчас декабри.
Но по-иному другие кумекают
И запускают «Ольху»,
Кто-то сегодня очнётся калекою,
Чьи-то надежды – в труху.
Души на небо, и здания в крошево,
Сердце, сбиваясь, стучит,
Жизнь утекает потерей непрошеной,
Мир не приносят грачи.
Только живут эти люди нетленные,
Краешек счастья схватив,
Зная, что стали монетой разменною,
Вера – их императив.
Воля стальная донецкими розами
В сердце цветёт и поёт
Курским соловушкой да перед грозами.
В городе белом прилёт.
Девочка в серых ботинках нубуковых
Чертит следами кружок,
И отчего за углом где-то бухает,
Девочке той невдомёк.
Смерть завихрит и уйдёт, будто странница,
Жизнью наполнится сквер,
Но у следов на дорожке останется
Вечно тридцатый размер.
* * *
Стояла зима седая, угрюмый стоял блиндаж,
А в нём сидели ребята, ты двадцать едва им дашь,
И рушили мирозданье осколки над головой,
Один из бойцов недавно закончил письмо домой.
Под звуки разрывов строки:
«Мамуля, меня прости,
Своё сыновнее сердце хотел тебе привезти,
Война обточила норов, бунтарства задув угли,
Я стал там намного лучше, да многие так смогли.
Души маету облегчив, весной, что во мне болит,
Ушёл на войну, и звякнул жестокий дверной магнит,
Я знаю, ты освятила слезой мою колыбель,
За слёзы твои в прихожей теперь не люблю апрель.
Пора бы с ним примириться, ведь сам шагнул за порог,
Но бьётся раненой птицей сердце, попавши в силок.
Работает по наводке и целится в наш блиндаж
Проклятая самоходка, а дальше – на абордаж
Пойдут, но без вариантов мы будем держать укреп,
Не боги и не атланты, мальчишки, что любят рэп.
Я чувствую, что сегодня узнаю, как хорошо
Идти под крылом Господним и видеть, как порошок
Снежинковый, будто смирна, ласкает так горячо
И рацию вне эфира, и тело уже ничьё.
Печалятся рядом ивы, согнув над землею стан,
Небесного зверя грива таинственна и проста,
В ковшах подадут мне кашу из звёздных каких-то круп,
Услышу молитвы ваши, летящие с нежных губ».
Он ночью погиб, – и чувства сокрыло письмо навек,
Врага не пустил наш бруствер, трёх потеряв человек,
А мать старее на годы, в которые суждено
Пустые встречать восходы, испив потери вино,
Смотря на улыбку сына, наглаживала гранит,
Не верила, хоть и знала, что мальчик её убит.
...Безмолвье зимы нарушив, заплакала вдруг капель, –
Пред матерью повиниться за сына пришёл апрель...
* * *
Война не знает, к нашей горькой доле,
Что не в кровавом истина вине –
Она лелеет павших в чистом поле
И смерть нашедших в танковой броне.
Своё вино подносит незнакомцам,
Затянутым в смертельный хоровод,
И винный яд во многих гасит солнце,
Умевшее ломать бесовский код.
Без солнца – боль, которой точно хватит,
Чтоб душу в раскалённые тиски
И чтобы всё, что для солдата свято,
Изрезать на мельчайшие куски.
Испив вина, не думай огорчиться,
Душа бойца, хлебнувшая невзгод,
Когда опять лукавый ополчится,
«Господь, помилуй!» – верный антидот
Прими на сердце. И войны отрава
Не встанет бренной ширмой меж тобой
И тем, кто за плечом ведёт исправно
Земные битвы и небесный бой.
Послушно тот по высшему приказу
С тобою рядом, чтоб из раза в раз
Возникшие на сердце метастазы
Определял твой солнечный Глонасс.
Маршрут укажет – ориентир на звёзды,
И пусть война пока в тебе болит,
Когда-нибудь, не рано и не поздно,
Сосуд с вином до дна будет испит.
Победным залпом вздрогнут миномёты,
Ты в тишине пред Богом помолчи,
Твой Ангел каждый день был на работе:
Он зажигал у солнышка лучи.
Портные нового мира
Ночь встревожилась от треска ситца,
Нет на небе больше тех заплат,
Что давали пашням колоситься
И не видеть у плеча приклад.
Нитки раньше делали на совесть
И латали мудро – через край,
Было время – фронтовую повесть
Сшил навылет красный русский май.
Рвётся старое с уходом прежних,
На все руки ладных мастеров,
Ветры Мира сквозняками – брешь в них, –
Оттого-то мир и нездоров.
Ветру наказала, хулигану,
Выяснить у нынешних портных,
Как работа швейная? По плану
Всё идёт на точках боевых?
Ветер тот от Курска до Херсона
Гостем каждый посетил блиндаж,
Души там небесного фасона,
Ничего земного им не дашь.
Стар и млад рассказывали ветру,
Как вонзался в твердь иглой снаряд,
Как строчили швы, по сантиметру
Продвигая штурмовой отряд.
Мой посланник передал подробно
Тонкости фабричного труда,
Твёрдым басом, гулко и утробно
От лица солдат сказал тогда:
«Швейные машинки безотказны,
Строчку дулом запускают вдаль
Без желанья день потратить праздно,
Жаль, машинам не дадут медаль.
Дождь разрыва льёт осколков горстки,
Кровь предпочитая, как комар,
Не всегда спасают нас напёрстки,
Хоть и материал у них кевлар.
Пуля-дура не глупее прочих,
Как игла, по самое ушко,
Входит с нитью днём, а ближе к ночи
Мины садят танки на брюшко.
Пахнущие кровью наши нитки
Мужество впитали и любовь,
Этого у нас всегда в избытке,
Значит, залатаем небо вновь».
Строчка пусть неровная петляет,
Но надёжны ниточек шажки,
Если Сам Господь благословляет
Сделанные русскими стежки.
|
